«У НАС ПРАЗДНИК.  Мы не работаем!» — кричала девушка, неубедительно перегородив вход в посольство грудью второго размера. Если ваша предыдущая девушка называла это праздниками, а теперешняя — делами, любой мужчина может запутаться. «Китайский новый год», — видя мое замешательство, утешила она. «Ну, раз китайский…» — понимая, что малину мне испортила жалкая поделка на Деда Мороза, я побрел вниз по ступенькам.

Неделю назад я за 15 минут (самая быстрая виза на моей памяти) открыл Вьетнам. Потом передал паспорт в Москву, друзья обещали открыть Бирму. Но не открыли, а паспорт не вернулся поездом. Лететь в Куала-Лумпур нужно было завтра. Оттуда я хотел прошвырнуться по соседним странам. Вьетнам теперь был под вопросом.

Прикуривать от крабов надежнее, чем от креветок

В Куала-Лумпуре меня в первую очередь интересовала аэродинамическая труба. Ее построили года три назад. Труба считается бюджетной (500$ за час) и довольно современной. В трубе можно летать. Она не дующая, а сосущая — вентиляторы не под тобой, а над тобой. А воздух в нее засасывается через сотовую систему, и поток получается почти идеальным, т.е. летать очень просто.

Хошимина постоянно путают  с Сайгоном

Труба находится в пятидесяти километрах от Куала-Лумпура в развлекательном комплексе высоко на горе. Лет 20 назад какой-то китаец потратил миллиарды, чтобы построить мини-Вегас, а потом начал думать, как туда завлечь народ. Решение было классическим: китаец «пробил» у властей разрешение на игорный бизнес. Хотя по всей Малайзии казино запрещены.

Попав во внутрь китайской поделки Вегаса, я понял, что полетать не удастся. К самой примитивной «деревянной» карусели с простыми площадками стояло человек двести народу. И это в три часа рабочего дня. Сделав пару кругов между каруселями, я по характерному журналу нашел трубу. К удовольствию, там не было никого. «Чего так?» — спросил я у инструкторов. «Да китайцы все очень легкие — боятся далеко улететь», — объяснил уставший от каруселей молодой человек.

Я не мог вылезти из трубы полчаса — масса удовольствия. Все получилось здорово. Выручило и мое пузо. Во-первых — это хороший центр тяжести при горизонтальном полете. Во-вторых — отличный обтекатель. Поэтому за 30 минут я научился фиксироваться в нужной точке, крутиться вокруг своей оси (т.е. центра пуза), перемещаться взад-вперед, влево-вправо и, само собой, вверх-вниз. Круче всего было самостоятельно подлетать к выходу и, поджав ноги, выходить у потолка. В предыдущие разы, чтобы подвести к выходу, инструктор долго ловил мою тушу по трубе.

Плавный подлет Карлсона к малышам

На момент, когда меня выгнали, я получил опыт «свободного полета» по продолжительности равный сорока затяжным прыжкам с парашютом.

Выяснив адрес посольства Вьетнама, и надев брюки вместо шорт, для придания солидности «образу» я пошел за визой. Три дня и 70 долларов — условия, висевшие над сроком сдачи документов. Я вернулся в коридор, достал прелестный бальзам «Звездочка», жирно натер виски и вернулся к окошку. «Приходите во вторник за визой», — ответила вьетнамка (как неприлично звучит женский род). «Мне необходимо вылетать в Сайгон сегодня», — я наклонился вплотную к окошку. За спиной хлопнула дверь, пронесся сквозняк и донес до служащей запах ее родины. Она расплылась в улыбке и попросила подождать меня 15 мин. В аэропорт я уехал с визой.



НИ ДНЯ БЕЗ НАПАЛМА
Представьте себе миллион мопедов. Так вот, в Сайгоне их в пять с половиной раз больше. Первый раз перейти дорогу невозможно, второй — страшно, а в третий ты уже растворяешься в потоке этих разноцветных эритроцитов. По двухполосной дороге здесь двигаются порядка двадцати двух мопедов в ширину. И как только ты спрыгиваешь с бровки, ты становишься полноценным участником мопедной тусовки. Поток тебя обволакивает и подхватывает. Ты сам — поток в этот момент. Ты — эритроцит в артерии и другие эритроциты тебе вреда не принесут. За три дня на дорогах я не видел ни одного касания мопедов, не говоря уже о ДТП. Вьетнамец на мопеде мне кажется гораздо более предсказуемым, безопасным, чем просто идущий пешеход.

Кипятите? Мы едем к вам.

Среди муравейника мопедов иногда попадаются автомобили. Они здесь чужие. Широко раскрыв удивленные фары, постоянно оглядываясь и бибикая они крадучись пробираются среди лилипутов, в несколько раз проигрывая им в скорости.

Именно в Сайгоне я понял, почему у вьетнамцев узкие глаза. Не знаю как у китайцев, но у вьетнамцев они узкие, потому что когда едешь на мопеде нужно все время сильно щуриться, иначе глаза вытекут вместе со слезами от встречного ветра.

Трое, четверо людей на мопеде — это стандарт. Несколько раз видел пятерых. Однажды — шестерых, но не успел снять крышку с объектива. На мопедах делают все: едят, целуются, кормят грудью, занимаются любовью и.т.д. С того дня я забыл про вьетнамки. Вьетнам теперь у меня ассоциируется строго с мопедом.

Заправок ТНК в Лаосе нет. Топливо отпускается стаканами.

Ехать в Юго-Восточную Азию без мелких долларов — глупость. Я не поленился зайти в банк и поменять две бумажки на две пачки. За доллар можно объехать весь Сайгон или пол Вьетнама за спиной драйвера мопеда, нервно вцепившись в кресло руками, боязливо прижимая коленки (которые у меня больше самого водителя — каждое) при приближении к повороту. А если бы штаты выпускали еще более мелкую технику — проезд был бы еще дешевле.

В Сайгоне есть и белые аборигены. Отличить их от туристов очень просто — на правой ноге, на 30 см выше пятки, у них нет большой наклейки из лейкопластыря. А у всех туристов наклейка есть. Она закрывает большой ожог от выхлопной трубы мопеда. Так что, на мопед садимся не так, как на лошадь, а с противоположной, левой стороны, поднимая правую ногу. А то будет вава.

В любой гостинице Сайгона вам с удовольствием сделают массаж. Это то немногое, что вьетнамка умеет делать рукам. За $6 в течении полутора часов по вам будет ходить вьетнамка без вьетнамок (типа общий массаж) и потом еще целый час будут добросовестно мять ноги… Потом, как договоришься.

Увидев меня на массажном столе, массажистка сказала: «Ой, нет, одна не справлюсь…», и пошла за подмогой. Когда я одевался, она попросила: «Сер, у вас такая большая грудь — можно потрогать?». И принялась жмякать грудь так, как обычно мужчины щупают ее у женщин, стыдливо называя это предварительными ласками.

Малазийки умело расставляют сети, поэтому не первый раз замужем.

Ежедневный массаж положительно влияет на привыкание к другому часовому поясу. Хотя, в Юго-Восточной Азии — это не сильно, всего +6 часов. Вечером трудолюбивые вьетнамцы ложатся спать, чтобы приступить к работе в 5 утра. В это время в бары начинают выползать немецкие и американские туристы. Днем они, памятуя войну, не рискуют особо пользоваться местным заведениями. Но вечером аборигенов на улицах совсем не много и американская, и немецкая речь звучат гораздо громче и нахальнее чем днем.

Как-то, оказавшись за столом с двадцатилетней американкой, я выслушал слезную историю о том, как ее провожала в поездку мать и какой это экстрим для янки приехать в Сайгон. Хотя, мирные вьетнамцы не дают ни единого повода для этого экстрима.

Вьетнамские пионеры металлолом уже не собирают

На следующий день я поехал в место, где когда-то находилась партизанская деревня, там оборудован целый комплекс, вроде музея войны, только без Родины-мать.

Всех туристов сгоняют в накопитель, откуда их разбирают гиды согласно языковой принадлежности. Сначала забрали китайцев, за ними японцев. Англо-говорящим говорили, что вот-вот придет самый опытный гид из бывших ветеранов. Ветеран оказался сухим маленьким дядькой и на неплохом английском начал присутствующих вводить в курс партизанского дела.
«Вы думаете, есть ли гамбургеры в норках под землей? Нет! Кроме риса и воды у нас ничего не было. Сейчас запах Америки — это запах гамбургеров».
Для него же запах Америки был запахом напалма, которым здесь было выжжено все вокруг. Треть американцев встала, вышла и резко стала понимать китайский.
«Американцы проиграли войну, потому что у них большие задницы! Жрут в Макдональдсах и жиреют».
Другая треть американцев поспешила присоединиться к японской группе.
«Я с винтовкой вылезаю из норки, убиваю солдата и снова в норку! А у американцев туда задница не пролазит!»
После этих слов последние американцы моментально рассосались.
«У американцев тяжелые ботинки, каски, жилеты, а мы почти голые и в сандалиях. Так и победили!».
Все похожие на американцев исчезли. Удовлетворенный редением группы, сухой повел нас в глубь джунглей.

Как американцы решились там воевать, мне не понятно. Если в Афгане все, за исключением гор, как на ладони, то в джунглях никого не видно уже на расстоянии руки.

Основным оружием партизан был бамбук, начиненный порохом. Бамбуковые петарды, разрываясь, разбрасывали сотни острых щепок, которые впивались в тело и вызывали гангрену. Плюс куча всяких ям с креативно придуманными разнообразными колючками, резалками и атрибутиками. Предполагаемый исход боевых действий здесь виден невооруженным глазом, так же как и в Афгане. Было предложено пострелять в плохеньком тире. Арсенал — весь набор американской стрелковой техники — от М16 до вертолетных пулеметов. Но все стволы скобами прибиты к барьеру и повреждены не больше чем на 5 градусов. Патроны — китайские, на десяток две осечки. «Сухой» предложил желающим побегать в качестве мишени. Один оставшийся янки, прикидывающийся австралийцем, очень вспотел и прикусил губу. Следующим номером пугалок было засовывание всех в прорытые норки. Я продержался десяток метров на корточках, после чего задница таки застряла, и нужно было давать задний ход. В конце второго часа была рассказана драматическая история о пятилетнем заключенном в военной тюрьме Вашингтона в семидесятых годах.

На прощание я протянул «Сухому» 10 баксов, руку и сказал: «Вы — настоящий офицер! Спасибо!» Бабло было принято, рука не пожата. «Не боись! Я русский», — исправил я свою оплошность. Сухой раскинул руки для объятия: «Что же ты раньше не сказал!» — его русский был безупречен, — «Я же думал ты янки! Шорты, белые кроссовки…» Еще минут 15 мы мило пообщались о вреде американского образа жизни. Если запасетесь парой историй о русских летчиках во Вьетнаме, можете пожить у «Сухого» недельку. Координаты есть.

Энергетику страны сейчас принято называть драйвом. Это логично объяснить нельзя. Попадаешь в страну и сразу ощущаешь, есть драйв или нет. Вьетнам — драйвовая страна. По сравнению с ней Лаос и Камбоджа выглядят мелким прицепом.
Когда я попал в Уганду, я понял, что эстонцы отдыхают. Уганда — это очень медленно. Когда я попал в Лаос, я понял, что и Уганда отдыхает. Из сотни посещенных стран Лаос держит первенство в моем личном рейтинге ленивых стран. Лаосец всегда смотрит в одну точку. Если он ведет ваши перемещения зрачками — это означает крайнюю заинтересованность. Если не дай Бог, он поворачивает голову — объяснение только одно: он безумно в вас влюблен.

Ежегодно с башен прыгают парашютисты, иногда разбиваясь о мостик между ними.

Лаос — страна самообслуживания. В аэропорту визу клеишь себе сам, в ресторанах все сам, иногда даже надо выписывать самостоятельно себе счет. В магазинах можете тырить все: местным жителям догонять вас будет просто лень. В аэропорту на взлете нужно будить клерков, чтоб зарегистрироваться на рейс. Не поверите, но в массажном салоне мне предложили за пару долларов растереть себя их маслом самостоятельно, потому как массажное кресло на ремонте уже второй год. Это правда, у них даже тайские бабы в большем ходу, чем местные, поскольку они больше и легче считаются. Ни одного сувенира с надписью «Лаос» я не нашел. Только вьетнамские и камбоджийские. В Лаосе не производят ничего. Пепси, которую я купил себе в коллекцию (есть такая проблема), оказалась тоже тайской. Одно хорошо — попрошаек нет. Это тяжелая работа.

В Камбодже повеселей. Полпот со своим режимом («Чик, и уже нечем почесать то, что еще осталось») приучил всех граждан к уловкам выживания. Аборигены очень похожи на хохлов. Тут нельзя оставлять то, что плохо лежит — все суперсмекалистые. Все попрошайничают, но интеллектуально. Стоило только оставить пару долларов на стойке в отеле, как под номером выстроилась очередь клерков. Первый проверил воду в ванной («ван» доллар), второй включил телевизор («ван» доллар), третий выключил кондиционер («ван» доллар). Шестому я сказал, что бабла нет, и выпихнул его за дверь.

Чем столица Камбоджи отличается от студента? Тем, что студент пень пнем, а столица Камбоджи — пном пень. В столице ваша кликуха будет «тук-тук!». Как только вы выходите из гостиницы, десять мужиков набрасываются с криками: «Тук-тук, тук-тук! — это они предлагают средство развоза туристов (транспортное) на педальной тяге. В ресторанах над вами стоят пять официантов, хотя обслуживает в лучшем случае один. Зато при оплате счета прибегают абсолютно все официанты из всех соседних заведений. И понимаешь, что чаевые будут минимум по «ван» доллару каждому. Но тут вспоминаешь универсальный способ самообороны — переходишь на матерный русский. И кхмеры, наконец, понимают, что ты свой и дурить будут меньше.

Цi руки нiчого в Камбоджi не вкрали

— Ваш мопед? — обращаюсь к мопедисту
— Ок!
— Скажи что-нибудь
— Ок!
— Ты дебил?
— Ок!
— Тут направо, — говорю и показываю для верности рукой
— Ок, ок! — и он поворачивает налево.

В знаменитый Анкор я не поехал. Развалины — это не для нас. Зато нашел отличный картинг в местных окрестностях. Ощущение одиночества в стране скрасили двое китайцев, с которыми мы здорово погонялись. Я их, конечно же, сделал. 

В общем, девиз этих трех стран в приличном виде звучит так: «В пероральный контакт с женским населением страны вступать очень просто — все они маленького роста».

< Предыдущая		Следующая >